Продолжая выполнять контракт с Зандром, группа углубляется в сердце джунглей Чалта. След от пропавшего отца ведёт к разрушенному лагерю «Ордена Пылающего Кулака», где смешались следы недавней бойни и древнего проклятия. Местность оказывается ещё более враждебной: за мистическими соблазнами реки следуют встречи с хитрыми эблисами и агрессивной фауной. Тревожный сон Худса начинает находить зловещие отголоски в реальности, а обещание, данное птицам-разбойникам, ведёт отряд к каменному исполину — статуе человека с крокодилом, скрывающей подземный ход.

Ключевые события:

Во время сплава по реке группа пытается разнообразить скудный рацион рыбалкой. Туманная Река неуклюже теряет своё копьё в мутной воде. Вере с трудом удаётся поймать одного мелкого квиппера, который тут же отправляется в котёл. Билли безуспешно пытается поймать рыбу магической рукой, тратя немало умственных сил.

Вечером отряд устраивается на ночлег на заболоченном берегу. Атмосфера давит: воздух густ, как суп, а гомон лягушек и крики мелких динозавров не стихают.

• Худс, травы и кошмары: Волшебник, всё ещё находящийся под впечатлением от своего пророческого сна, соглашается разделить с проводницей её «успокаивающую» трубку. Дым, пахнущий валерианой и мятой, приносит ему первое за долгое время подобие покоя. Но сон вновь прерывается видением. На этот раз Туманная Река (во сне или наяву?) сидит у него на груди и шепчет пугающие пророчества о «гноещемся мире», «границах-ранах» и о том, что «всё должно идти вниз». Худс просыпается в холодном поту.
• Ритуал Веры для Билли: В попытке приобщить скептически настроенную Билли к своей вере, орк проводит для неё импровизированный сеанс молитвы богу Шул Вулону. Он учит тифлингу жестам, объясняя, как «пропустить солнце через себя». Билли участвует скорее из любопытства, чем из убеждения.
• Кошачья реакция: Дым от трав Туманной Реки оказывает на её саму обратный, бодрящий эффект. Под проливным дождём она выбегает из укрытия, резвится в лужах и с радостью кричит: «Я мокрая киска!».

На следующий день путешествие прерывает магическая атака: в воздухе вспыхивают разноцветные огни, очаровывая почти весь отряд. Лишь благодаря бдительности Билли и Веры группа не впадает в полный транс.

• Переговоры с пернатыми: Из тумана на берегу появляются существа, похожие на огромных журавлей с чёрно-белыми перьями — эблисы. Местные легенды гласят, что в этих птиц вселяются души злых людей. Ведущая переговоров особь с красным хохолком останавливает лодку, явно требуя платы за проход.
• Дипломатия Диего: Проявив хладнокровие и красноречие, Диего ведёт рискованные переговоры. Он жертвует позолоченной безделушкой, представляя её как невероятно ценный исторический артефакт. Его убеждение («Это очень ценная вещь!») срабатывает. В обмен на безделушку и обещание принести драгоценные камни эблисы не только пропускают группу, но и указывают на статую человека с крокодилом, под которой якобы спрятано сокровище.

Отряд достигает цели Зандара — лагеря «Ордена Пылающего Кулака». Картина удручающая:

• Палатки изодраны когтями и почернели от огня.
• Среди мусора валяются и свежие, и истлевшие до хрупкости человеческие кости — явный признак, что трагедия здесь случалась не раз.
• В разрушенной часовне Вере удаётся найти серебряный медальон в виде латной перчатки — символ бога Торма, покровителя ордена.

Осмотр показывает, что лагерь был атакован мощной силой, но следов отца Зандара или однозначных зацепок не обнаруживается. Единственная живая душа — напуганный, истощённый топороклюв в полуразрушенном загоне.

• Попытка спасти питомца: Увидев измождённого, но красивого топороклюва, Диего и Билли решают его приручить и спасти от голодной смерти в брошенном загоне. Диего осторожно подкармливает птицу, а Билли, желая помочь, окружает себя иллюзией, чтобы казаться похожей на топороклюва и внушить доверие.
• Роковая иллюзия: Однако её магический двойник получается настолько уродливым и пугающим с точки зрения птичьей эстетики, что приводит животное в неистовство, а не успокаивает.
• Нападение стаи: Отчаянные крики напуганного питомца привлекают трёх диких взрослых топороклювов, которые яростно атакуют группу, защищая (как им кажется) сородича.
• Кровавая схватка: Завязывается хаотичный бой среди обломков лагеря. Вера в ярости разбивает голову одной птице молотом. Диего, вдохновившись, совершает эффектный прыжок со стены, вонзая кинжалы в шею другому. Худс поддерживает союзников магией. В итоге два топороклюва убиты, а третьего, самого крупного, решают не убивать, а связать и оставить живьём — свежее мясо ценнее. Изначальный же «виновник» переполоха, напуганный топороклюв из загона, успешно сбегает в джунгли.

Магическое зрение Худса подтверждает: в туннеле под статуей человека с крокодилом есть мощные защитные чары. Это самая вероятная точка, где могли укрыться выжившие, включая, возможно, отца Зандара. Несмотря на нервозность и требования нанимателя двигаться немедленно, группа решает, следуя принципу «всё включено», сделать короткий, но необходимый привал.

И вот, под шкворчание жареного мяса топороклюва и горько-цитрусовый аромат диеговского кофе, отряд в последний раз собирается с силами на поверхности. Перед ними — тёмный арочный вход в основании каменного исполина, ведущий в подземелье. Обещание эблисам, тревожные сны Худса и тайна пропажи Артуса Симбера теперь зовут их вниз, в неизвестность.

Худс (Джи. Джи. Худс):

«Мне очень жалко, деда, да, я дедом его звал. Дед Хасельхов. Конечно, это было трагедия, когда он умер, он успел научить меня всему, что знаю… он подорвался на своих же ловушках.»

Диего:

«Это очень ценная вещь. Это очень ценная вещь. Вы можете подумать, вы можете подумать, что это просто перстень, покрытый золотом, но это вещица c историей.»

Туманная Река:

«Я мокрая киска!»

Зандар:

«Пожалуйста, прекратите, я не могу больше этого слышать. Я вам заплачу, только не говорите ни о каких богах. Умоляю вас.»

Из личных записей Зандара Симбера (#2)

Озвучка

День третий. Болото.

Третий день. Цифра — мой якорь в этом хаосе. Всё остальное пытается меня растворить: воздух, густой как кисель, эта вечная борьба за крохи. Смотрел, как они пытаются вырвать у реки еду. Проводница потеряла копьё. Вера вытащил жалкого квиппера. Билли потратила магию впустую. Лишь Диего приспособил улов под свой полуросличий аппетит. Видеть их беспомощность перед простой рыбалкой странно успокаивает. Они не боги. Они так же уязвимы для этой земли, как и я.

Вечер начался с подарка. Вера молча вручил мне бурдюк из грубой ящеровой кожи. «Оставаться гидрированным», — бросил он и ушёл. Ни жеста, ни объяснений. Просто факт: у меня теперь есть вода. Профессионализм или зарождающаяся… что? Забота? Неважно. Бурдюк реален. Его вес в руках — единственная твёрдая истина.

А я? Я шептал в свой медальон, в эту единственную связь с прошлым. Видел ли меня Вера в сумерках? Заметил ли, как я, словно сумасшедший, шепчусь с безделушкой? В его взгляде, если он и был, я не читал ничего, кроме привычной тяжести. Возможно, ему всё равно. А возможно — он просто принял это как ещё один пункт моего безумия, которое входит в пакет «всё включено».

Потом началось их безумие. Худс, накурившись трав с проводницей, заснул и проснулся в крике. В его глазах застыл настоящий ужас. Он видел что-то. И мы теперь идём не просто в джунгли — мы идём навстречу его кошмару. Это уже не поиск. Это шествие.

Затем — их вечные споры о богах. Я взорвался. «Заплачу, только замолчите». Стыдно. Я купил тишину, как товар. Но они приняли это. Моя слабость стала частью договора.

День четвёртый. Сделка с нечистью.

Они спасли меня снова. От меня самого. Река сгустилась в молочный туман, в котором начали мерцать огни, похожие на блуждающие болотные огоньки, но неестественно яркие и цветные. А потом пришли запахи. Для каждого свой — я узнал его с первой же ноты: запах старого дубленого переплёта, лака для дерева и медной пыли. Запах мастерской отца. Он висел в воздухе осязаемо, как зов. Рука сама потянулась за борт, тело готово было ринуться в мутную воду навстречу этому миражу. Разум отключился, осталась лишь слепая, тоскующая плоть.

И снова меня выдернули. На этот раз — голос Диего. Четкий, спокойный, ведущий переговоры посреди этого сенсорного кошмара. Он уже стоял, обращаясь к существам, вышедшим из тумана. Эблисы. Птицы-гуманоиды с глазами, полными холодного, хищного разума. Он держал на ладони какую-то позолоченную безделушку, ловко играя светом на её гранях, и говорил о её «невероятной исторической ценности». Он не сражался. Он торговался. И выторговал. Ценой этой ерунды и пустого обещания принести драгоценные камни он купил наш проход и — что куда важнее — направление. «Статуя человека с крокодилом». Его опасность — не в стали, а в этом. В умении смотреть в глаза нечеловеческому ужасу и видеть не монстра, а… контрагента. Партнёра по сделке. Это ледяной, безэмоциональный расчёт, завёрнутый в бархат и перья. И это пугает меня куда больше открытой ярости.

День пятый. Лагерь праведников.

Руины. Прах и кости двух эпох. Моё сердце разбилось о молчание этих стен. Его здесь нет. Либо он стал этим пеплом, либо его след уходит туда, вниз, под каменные ноги исполина.

И вместо того, чтобы искать этот след, они устроили цирк! Полдня потратили на какую-то жалкую птицу в загоне. Их сентиментальность обернулась кровавой бойней. Я смотрел на эту нелепость и думал: мы на краю бездны, а они играют в зоопарк.

Но в этой игре — их чудовищная сила. Они создали хаос, а потом встали над ним, как хозяева. Вера размазал одну птицу по земле. Диего изящно прикончил другую. И теперь… теперь они ужинают. Жарят мясо побеждённого, варят кофе, обсуждают спуск в преисподнюю с деловым спокойствием.

Их ритуал ясен: сначала сотворить хаос, потом устроить на его краю пир. И поедая этого несчастного топороклюва, они решают, когда шагнуть в глотку статуи.

A пойду ли я? Я гляжу на тёмный пролом в камне. И на них. Они — моя единственная нить сквозь этот кошмар. Но довериться им — всё равно что довериться стихии. Можно лишь попытаться оседлать порыв ветра и молиться, чтобы он не разбил тебя о скалы.

Не знаю. Выбор между страхом одиночества здесь, наверху, и страхом их компании там, внизу… Это не выбор. Это две пропасти. И я застыл на краю обеих.